Гертруда Белла

Дети врагов народа


ТАМАРА АЛЕКСЕЕВНА

Это было давно, но я все помню до мельчайших подробностей. Я работала заведующей в школе-интернате. Дети здесь не просто учились, но и жили. Все они были не обычными советскими детьми, они были детьми врагов народа.
У этих детей была несколько отличная философия жизни, и взрослели они намного раньше. Нашей задачей было выкорчевать из них прошлое и сделать их полноценными членами нашей любимой Советской Родины. Я ввела в школе строгую систему поощрений, а особенно наказаний. Мальчиков отправляли в карцер, на хлеб и воду, а также на работы по землеустройству. Страна нуждалась в трудовых ресурсах. Девочек также воспитывали трудом, а особенно строптивых, у которых оставались буржуазные замашки, я приказывала отдавать мальчикам. Одной ночи, проведенной в комнате, где проживают десять мальчиков, как правило, хватало. Они становились покорными. Я всегда на работе ходила в белом халате, и требовала, чтобы весь персонал был в таких халатах. Ведь мы являлись врачевателями заблудших душ и воспитателями нового поколения советских людей.
Мой интернат являлся образцово-показательным. Нас неоднократно награждали грамотами, переходящим красным знаменем. А лично меня приняли в ряды ВКП (б) как одного из лучших бойцов идеологического фронта по воспитанию молодежи.
Эту девочку звали Нелли. Не Наташа, не Валя, не Лариса или там Оля, и уж совсем не Аврора или Дизелина, а Нелли. Имя, олицетворяющее гнилую эпоху капитализма.
Девочка была дочерью дипломата. Дипломат провел много лет за границей и морально оторвался от советской действительности. За это его отозвали на Родину и его постигла суровая кара советского правосудия. Жена дипломата разделила его судьбу, потому что как и он предала идеалы революции и променяла их на заграничные шмотки и одеколоны.
Так Нелли попала к нам. Мне хватило 15 минут, чтобы понять, что все плохо. Нелли говорила, употребляя французкие слова, улыбалась. Она пила чай так, как-будто она находится в ресторане. Жеманно и манерно. Я решила применить испытанный способ, чтобы сразу ее поставить на место. Нужно было психологически обломать Нелли. Показать ей, что она всего-навсего сырой полуфабрикат, из которого еще нужно сделать человека.
Я распорядилась, чтобы в мой кабинет вызвали Ваню Творогова. Елена Ивановна, мой заместитель по политической части, сразу все поняла и одобрительно кивнула головой.
Ваня не по годам крупный и рослый мальчик. Он хорошо физически развит. Мало думает. Читает то, что ему дают. Вполне нормально освоил грамматику русского языка и арифметику. И хотя, он тоже сын врагов народа, но из него получится в будущем хороший командир нашей доблестной Красной армии. Наш интернат имеет разнарядку на подготовку таких мальчиков, для их последующего направления в систему военных училищ.
Но сейчас, Ваня мне нужен был для другого. Будучи физически крепким мальчиком, он хорошо лишал девственности строптивых девочек.
Когда Ваня вошел в кабинет, я кивком головы показала ему на Нелли. Он тоже в ответ кивнул, подтверждая, что все понял. У нас с Ваней сложился определенный порядок действий, в таких случаях. Я сажала девочку себе на колени и крепко ее держала. Я широко разводила свои ноги, разводя таким образом ноги и ей. А Ваня становился вплотную к нам и совершал, с непокорной, половой акт. Разумеется, я позволяла ему кончить, правда иногда я заставляла непослушную девочку принять семяизвержение в рот, чтобы избегать рисков беременности. Хотя, это нас не пугало. Медицинское обслуживание в интернате было всегда на высоте.
Я без труда усадила Нелли к себе на колени. Я обняла ее за животик, крепко прижав ее руки. Она ничего не подозревая, доверчиво прижалась спиной к моей груди. Ее тоненькие ножки свисали по обе стороны с моих ног, и как только я развела свои ноги, раздвинулись и ее.
Ваня подошел к нам и привычным, умелым движением рук, разорвал ее розовые трусики с легкомысленным рисунком цветочков, которые ей купили папа или мама, враги нашего народа. Нелли испуганно сжалась, я отчетливо сказала ей на ухо:
- терпи, так надо.
Ваня резко втолкнул в нее свой член. Член у Вани нормальных размеров взрослого мужчины. В состоянии эрекции он имеет восемнадцать сантиметров. Я лично измеряла во время медосмотра. Нелли застонала и вцепилась ногтями в мои запястья. Ничего, я потерплю. Не в первый раз. Кровь брызнула и испачкала мне белый халат. Тоже ничего, наша прачечная работает исправно. Ваня делал свое дело, Нелли стонала, а я монотонно рассказывала ей о правилах в нашем интернате и о том, чтобы она выбрала себе другое, подходящее ей, как будущей гражданке страны рабочих и крестьян, революционное имя.
Я не успела понять, как это случилось. Ванин член с размаху вонзился в мое влагалище. Трусиков я не носила, а теплые гамаши были в это время, ни к чему. Его стержень, длинной в восемнадцать сантиметров, буравил меня насквозь. Я подняла на него глаза. Он ошибся и ткнул не туда? Лицо Вани не выражало ничего, кроме того, что он получает физическое удовольствие.
Я не могла при Нелли кричать, сопротивляться или возмущаться. Это означало показать Нелли, что произошел бунт. Поэтому, я сделала вид, что все идет так, как и было задумано.
Ваня кончил быстро. Он был достаточно возбужден процессом дефлорации Нелли. Его сперма брызнула внутри меня, и он тяжело дыша извлек из меня свой агрегат.
Я вызвала Елену Ивановну и распорядилась, чтобы она отвела Нелли в палату, в которую мы ее определили, а Ваню попросила остаться.
Когда мы остались с Ваней наедине, я спросила его:
- как это у тебя получилось? Почему ты сунул свой член не в Нелли, а в меня?
Ваня испуганно промямлил:
- простите меня, Тамара Алексеевна, я не нарочно. Он просто выскользнул и я не глядя опять втолкнул - он опустил голову.
- ты что даже не почувствовал разницу? - мне стало интересно, а есть ли разница между моей писькой, которая уже много лет не знала вторжения мужского члена и девственной писькой молоденькой девочки.
- почувствовал - выдавил из себя Ваня.
- и какая она? - не удержалась я узнать в чем состоит эта разница.
- мне стало так хорошо, как никогда раньше не было. Я и сам удивился.
- ты хочешь сказать, что моя писька приятнее?
- ага.
Я не знала, что делать. Я хотела Ваню наказать за его оплошность и невнимательность, которая сорвала отработанный воспитательный процесс вновь поступившей дочери врагов народа. Но его признание, что мое лоно намного приятнее, сбило меня с толку и лишило решимости.
Я молча смотрела в окно, а потом сказала:
- будем считать, что это было тебе наградой за твое примерное поведение. Никому об этом не рассказывай. И впредь так не ошибайся. Будь внимательнее.
Ваня вздохнул
- спасибо, Тамара Алексеевна.
Я постаралась поскорее забыть это происшествие. Но что-то заставляло меня, время от времени, его вспоминать.

ВАНЯ ТВОРОГОВ

Мой папа был красным командиром. И я всегда хотел быть таким каким был он. У него был наган, а на гимнастерке были ордена. Аж два ордена Красного знамени. Он рассказывал мне о Чапаеве, о красном командире Щорсе, об отважном герое Гае, у него даже была фотография, где он стоял в обнимку с Олеко Дундичем.
Однажды, к нам домой, приехала черная машина. Пришли люди в военной форме. Папа уехал вместе с ними. А потом, мама куда-то ушла и не вернулась. Меня забрали незнакомые люди и привезли в интернат.
Самая главная здесь - Тамара Алексеевна. Худая, злая, в очках и в белом халате. Мальчишки говорят, что во время войны, она была комиссаром какого-то красного карательного отряда.
Тамара Алексеевна наказывала нас за все. За плохую учебу и за плохое поведение. Если руки не помыл перед едой, или опоздал куда-то. Можно было попасть в карцер. Это такая комната без окон. И кушать там не дают. Только воды попить и два кусочка хлеба на целый день. Вместо туалета там стоит ведро.

А девочкам еще хуже. Их иногда приводили ночевать к нам в палату. Чтобы мы их ебали. Конечно, ебать девочек хорошо. Приятно. Но когда наебешься, то их становилось жалко. Мы потом дружили с ними. Правда, это не нравилось Тамаре Алексеевне и мы старались нашу дружбу скрывать.
Меня Тамара Алексеевна выбрала, чтобы я ебал всех новеньких девочек. Все мальчишки мне завидовали за это, и называли меня "главный ебарь".
Один раз, когда Тамара Алексеевнв заставила нас копать огромную траншею, а потом ее закапывать, меня спросил Витька Перегудов:
- Ванек, а ты бы выебал саму Тамару?
Я подумал, и ответил ему, что у меня на нее не встанет. Он захохотал:
- у тебя не встанет? Да у тебя стоит все время. Тамара даже на медосмотре измеряла твой член. А когда она его в своих руках держала, разве ты не хотел ей его засадить?
- не хотел. Я тогда вспоминал Марфушу.
Марфуша девочка, которую нам отдавали несколько раз на всю ночь. Она дочь попа и попадьи. Ей запрещают молиться, а она все-равно. Она маленькая, но такая плотненькая, хотя и не пухленькая. Когда я ее схватил за попу, у меня встал.
Когда Марфушу привели к нам в третий раз за одну неделю, я сказал чтобы ее никто не трогал, и ей дали поспать. Колька Михеев сказал, чтобы я пошел на хуй, что если я не хочу, то это мое дело. А он будет Марфу, поповскую дочку, ебать как сидорову козу. А я ему врезал так, что у него кровь шла из носа. А Марфуша сама легла со мной. Потом нас вместе с Колькой обоих посадили в карцер. Мы там подрались еще раз. Мы и сейчас готовы друг другу носы расквасить.
А в тот раз привезли новую девочку. У нее имя такое чудное, но красивое. Н е л л и.
Тамара вызвала меня. Мне было понятно, для чего. Она усадила Нелли к себе на колени, она всегда так делает. Нелли худенькая. У нее большие голубые глаза и тонкие пальчики, немного пухленькие губки. Она красивая.
Тамара раздвинула ей ноги и сказала, чтобы она терпела. У меня, конечно, встал на Нелли. Нелли смотрела на меня открыто и прямо. Мне было стыдно, но я ей вставил. Нелии охнула и застонала. Кровь брызнула на халат Тамаре. Мне захотелось попросить у Нелли прощения и сказать ей, что она самая лучшая на свете, но я молчал. Тамара бы меня за такое в карцер. А Нелли в палату к нам, туда где Колька Михеев. Я ебал Нели и старался на нее не смотреть. А потом я опустил взгляд вниз. А там, ниже Неллиных ножек разведенные ноги самой Тамары, и ее пизда выставленная вперед. Я даже и подумать не успел, как вынул член из Нелли и всадил его Тамаре по самые яйца. Все, что она измеряла линейкой я ей и загнал. Тамара посмотрела на меня удивленно, а я делал вид, что не понял где мой член, что вроде как перепутал, а сам так и думаю, что продолжаю ебать Нелли, а вовсе не Тамару.
Потом Тамара провела со мной беседу. Вроде все обошлось я ей соврал, что ее писька лучше чем у Нелли. Кажется она поверила. Приказала, чтобы я молчал об этом. Я молчу. Кроме меня и Нелли никто ничего не знает. Нужно предупредить Нелли, чтобы и она не болтала, а главное сделала вид для Тамары, что ничего не поняла и думает, что я ебал только ее тогда.

НЕЛЛИ ХРУСТАЛЕВА

Мой папа был одним из первых советских дипломатов. Его направили послом за границу еще тогда, когда народным комиссаром иностранных дел был сам Чичерин, а правительство возглавлял сам Ленин.
Тогда никто не хотел признавать Советскую республику. Белые эмигранты угрожали папе. Он говорил, что мы тоже из дворян, но Родина выше сословий и она одна.
Мы жили во Франции, потом в Италии, Испании, Англии. Папу часто переводили туда, где были проблемы. А он всегда говорил - "Настоящую войну ведут дипломаты. Военные вступают только тогда, когда дипломаты оказываются никудышными".
Ленина сменил Сталин. А Чичерина сменил, кажется, Литвинов. Нас вызвали в Москву. Папа обрадовался. Долгожданный отпуск. Мы мечтали как поедем в Крым.
Меня привезли в этот интернат. Заведующая, очень злая тетя, которую зовут Тамара Алексеевна, стала мне говорить, что мои папа и мама - враги, и я должна их забыть. Папа учил меня слушать не перебивая и никогда не говорить ничего такого, что может потом тебе навредить. Он, вообще любил повторять одну фразу: "Дипломаты всегда говорят только правду, но … не всю".
Поэтому я слушала, а говорила мало.
Потом пришел этот мальчик. Он сильный и большой, а глаза у него добрые. Он сделал это со мной, пока Тамара Алексеевна меня держала. А потом он это сделал ей. Кажется, он ей отомстил за меня. А может я ошибаюсь? Но я не сержусь на него.
От него не исходила волна зла, такая которая исходила от Тамары Алексеевны и от тех, кто привез меня сюда.

ТАМАРА АЛЕКСЕЕВНА

Стояла осень. Настала пора утеплять окна и готовиться к зиме. Я распорядилась организовать в интернате субботник. Завхоз достал какой-то пакетик и сказал, что это такая новая оконная замазка, ее нужно развести с водой, и замазать ею щели в оконных рамах. Девочки стали резать бумагу на ленточки, а мальчики разводили клей.
А я размешивала замазку. Я стояла, наклонившись к тазику и руками перемешивала густую массу. Неожиданно, я перехватила взгляд Вити Перегудова. Этот взгляд ударил меня как током. Он смотрел на меня как смотрят на женщину. Я тряхнула головой. Наваждение какое-то.
Перегудов что-то шепотом сказал Мише Юдину, тот в ответ кивнул головой и тоже бросил на меня такой взгляд, что я покраснела.
Все. Нужно мыть руки от этой густой гадости. Я машинально продолжаю перемешивать руками вязкое мессиво. Боковым зрением я вижу, что Витя Перегудов идет ко мне.
Я не чувствую никакого подвоха.
Наверное, он хочет придержать тазик, чтобы я извлекла руки из этой вязкой, липкой и клеящейся массы.
Оказалось, что он имел другие намерения.
Перегудов встал передо мной и вдруг схватил меня за уши, рядом оказался и Юдин. У меня перед лицом закачался мальчишеский половой член, и кто-то сипло сказал:
- сосите его, Тамара Алексеевна.
Я сжала губы и зубы и замотала головой. Раздались голоса:
- зажми ей нос, она тогда рот и откроет.
Кто-то подбежал ко мне сзади и стал задирать на мне халат вместе с юбкой.
- я первый буду - кажется это Михеев.
Я затравленно пытаюсь озираться. Где же Ваня Творогов? Пусть он вмешается, он сильный. Почему-то его нет. Перегудов зажимает мне нос. Я задыхаюсь. Я открываю рот, чтобы дышать. В рот лезет член, я пытаюсь выплюнуть его.
- вот только укуси, сука, я тебе весь рот разорву. Соси! Хорошо соси, что приятно было. Показывай как умеешь.
А сзади в меня тычется член. Я виляю задом, мешая ему попасть в цель. Меня крепко хватают и держат. Мальчики обступают меня со всех сторон. Кто-то из девочек предлагает:
- давайте принесем матрац, мальчишки уложат на него Тамару, и будут ее ебать.
- а еще давайте мальчиков позовем, которые не знают …
Член у меня во рту. Я не сосу, только стараюсь не укусить. Он ходит как поршень вперед и назад.
- отпусти ей нос, а то задохнется.
Сзади в мое влагалище вошел член. Я недоумеваю - где сотрудники персонала? Ну я им всем устрою. Член долбит меня.
- Я следующий
- нет, я!
- почему ты?
- не спорьте, все успеют.
- а мне не достать будет, нужно что-то подставить.
- не надо ничего подставлять. Сейчас девчонки матрац принесут, мы туда Тамару уложим. Лежа достанешь?
- а то!
- а можно мне ее в задницу?
- можно …
Гул голосов сливается в шум, но я их еще различаю и даже пытаюсь распознать и запомнить голоса.
- матрац принесли, укладывайте Тамару.
- погодите. Дайте кончить.
- так кончай скорее, вона сколько тебя ждут.
- да сейчас.
Меня куда-то тащат и укладывают спиной на матрац, который расстелен на полу. Девочки разводят мне руки и ноги. Они крепко меня держат. Мальчики по очереди залезают на меня и кончают в мою письку. Кто-то из девочек повернул мне голову на пол-оборота вбок и держит за уши. Теперь мальчики становятся передо мной на коленки и суют свои члены мне в рот. Я глотаю вязкую сперму.

Мне уже все равно. Я сосу. Я расслабилась и лежу. Я не делаю попыток вырваться или сжать ножки.
На меня накатывает оргазм. Потом еще один. Пусть это продолжается бесконечно …

НЕЛЛИ ХРУСТАЛЕВА

Когда это началось, я никого не осуждала. Я понимала и чувства девочек, которых неоднократно унижали, и чувства мальчиков.
Но я сама не желала участвовать в истязании Тамары Алексеевны. Я ушла из помещения. Девочки навстречу мне несли матрац.
- Нелька, а ты куда? Пускай мальчишки выебут эту очкастую мымру!
- пускай - ответила я
- а ты хочешь в стороне остаться? Не при чем хочешь быть?
- не хочу. Когда нас будут переводить отсюда в тюрьму, я пойду вместе с вами и скажу, что тоже стелила матрац.
Я шла по длинному коридору. И мне было легко, потому что я заметила. Ваня Творогов тоже оттуда ушел.

ТАМАРА АЛЕКСЕЕВНА

Я не помню сколько длился этот сладкий кошмар. Сколько мальчиков-самцов брызнули в меня свою сперму. Не помню, не знаю, не сосчитала.
Девочек я больше не трогала, а мальчиков вызывала к себе по одному. Они ожидали от меня наказаний. Ожидали карцера. Но я только расспрашивала их. Что помнят? Что делали сами? Некоторые утверждали, что не были там и не помнят. Но были и такие, которые нагло говорили мне, что пробовали меня несколько раз, и в разные дырки, и что я была восхитительна.
Я не знаю, возможно, это был мазохизм, но я их слушала и потом отпускала, никак и ничем не наказав.
На второй день, в кабинет вошел Николай Михеев. Я знала, что у них неприязнь с Ваней Твороговым и даже пыталась это использовать в воспитательных целях. Но сейчас я задала только один вопрос:
- расскажи, что помнишь, и что делал.
- а чего рассказывать? - усмехнулся Михеев - лучше раздевайтесь, Тамара Алексеевна, и расскажу тогда и покажу - и стал расстегивать штаны.
Я ему отдалась. В моем кабинете не было дивана. Я отдалась прямо на столе, с которого сбросила на пол все бумаги. Я извивалась и изнывала в руках этого мальчишки. Он кончил в меня три раза. И я один раз испытала восторг оргазма.
Я изменилась. Я перестала быть идейной воспитательницей. Я просто выполняла работу заведующей, а потом сидела и ждала, когда придет Коля. Он приходил каждый день, и я снова билась в его руках.
Так продолжалось недолго. Кто-то написал на меня донос. Может быть завхоз, а может быть Елена Ивановна. Меня исключили из партии за аморальное поведение и за падение перед потенциальным врагом. А потом меня арестовали и предъявили обвинение в "троцкизме".
Долгие 18 лет, я провела в лагерях. Я тщательно скрывала от всех кем я была. Вокруг меня были враги народа, которые ничего не знали о судьбе своих детей.
И только после смерти Сталина, в 1955 году, я обрела свободу.
Свободу мне вернули, а веру в идеалы революции я похоронила сама.

ВАНЯ ТОРОГОВ

Был май 1945 года. Мой танковый батальон стоял в пригороде Праги. Весна. Победа. Началась демобилизация. Мы ждали передислокации в Германию. Я сал кадровым военным и был готов служить в армии и после окончания войны.
В тот день я поехал в госпиталь штаба Армии. Он находился в самой Праге, в здании городской больницы. Я хотел попрощаться со своим механиком - водителем. Его по излечению отправляли домой. Мы выпили фронтовые 100 грамм, вспомнили тех, кто не дожил до победы и на прощание обнялись.
Уже на выходе из госпиталя я столкнулся с военврачом. Была она в белом халате, а я испытываю к белому халату смешанное чувство страха и ненависти. Я хотел отвернуться, но что-то неуловимо знакомое и родное заставило меня посмотреть в глаза военврачу.
Голубые глаза, пухленькие губки, изящные тонкие пальчики.
- Нелька, ты?
- Ванечка?
Мы сидели на лавочке, сцепившись пальцами рук и говорили. Многие проходящие мимо, улыбались нам.
- знаешь о ком-нибудь?
- Нет. Я сразу после интерната в военное училище, а там и война. Только Колька Михеев, помнишь его?
- помню.
- мы вместе училище окончили. Он в 1943 погиб под Курском. Он ведь спас меня. Бросил свой танк вперед, и закрыл своей броней меня. Снаряд, получается, в нас летел. Я был уже командиром роты, а он у меня взводным.
- да. Кто бы мог подумать. А ты помнишь Марфушу?
- поповскую дочку? Помню. А что?
- а мы с ней медицинское вместе окончили. Она под Сталинградом погибла. Бомба попала прямо в медсанбат. По Красному кресту бомбили юнкерсы.
- нас в Германию переводят.
- и нас - засмеялась Нелька. - а ты слышал про Тамару Алексеевну
- нет.
- где-то в лагерях. А про родителей?
- нет. Ничего.
- и про моих ничего.
- как ты думаешь, Ваня, теперь прекратится поиск врагов народа, аресты, лагеря, интернаты?
Мне очень хотелось сказать, что теперь, после нашей победы, все это позади, но я не верил сам в это.
Сталин все там же. Берия все тот же. Органы НКВД существуют. Гулаг не прекратил своего существования.
Я сказал другое:
- Нелька. Давай будем всегда вместе - и добавил - я тебя люблю.